Вопреки стандартным представлениям, Егор Гайдар — государственник. И не революционер, хотя ему довелось не просто участвовать в революции сверху, а возглавлять ее. В «Долгом времени» одна из подглавок в главе «Об устойчивости и гибкости политических систем» называется «Слабость государства — определяющая черта революции». У революций много факторов, но ни одна из теорий не способна объяснить их возможность и неизбежность, и уж тем более предсказать (о чем тоже писал Гайдар), но ключевое условие — именно слабость государства.
Реформы, тем более радикальные, меняющие уклад и сознание, нормы и институты, — это тоже революции. Или, если употреблять термин Тимоти Гартона Эша, «рефолюции» — Refolutions, сочетание революции и реформы, как это происходило в конце в 1980-х-начале 1990-х в Центральной и Восточной Европе (ЦВЕ), ну, и, разумеется, в России.
Теоретические наработки и включенное наблюдение позволили Гайдару выстроить свою концепцию революции. Источники, которые легли в основу его понимания этого феномена в «Долгом времени» и «Смутах и институтах», изучим в шестнадцатом путешествии по библиотеке.