Рынок получается дикий, но, главное, это рынок. Для «меркантилистской системы» (так де Сото называет зарегулированное государственное вмешательство) «перераспределение важнее производства». Такая модель государства, продолжал автор «Города и псов», «Зеленого дома», «Войны конца света», не только аморальна, но и неэффективна — «успех зависит не от изобретательности и тяжелого труда, а от возможности предпринимателя завоевать расположение президентов, министров и других публичных фигур (что обычно означает способность коррумпировать их)».

Общим местом стало утверждать, замечал Льоса, что либерализм сопровождает военные диктатуры — в качестве примера принято приводить, среди прочих, «чикагских мальчиков» в Чили и министра экономики Аргентины Мартинеса де Оса в период правления аргентинского диктатора Хорхе Виделы. Результаты противоречивы, хотя успех ряда чилийских реформ более чем очевиден, а в годы де Оса в Аргентине удалось подавить гиперинфляцию, навести порядок в государственных финансах и как раз снизить долю черного рынка, а также на время обеспечить экономический рост. Впоследствии, впрочем, снова наступали периоды снижения роста, увеличения инфляции и прочих проблем. Так вот, по мысли нобелевского лауреата, «экономическая свобода идет вместе с политической свободой, и только когда две стороны одной медали объединены, они действительно работают».

В 1990-м Марио Варгас Льоса проиграл во втором туре президентских выборов Альберто Фухимори, которого едва ли можно было назвать демократическим лидером — и история с соединением либеральной экономической политики и ограничением политических свобод повторилась. Притом, что Эрнандо де Сото посотрудничал и с Фухимори. Но и экономическую программу кандидата в президенты Льосы они готовили вместе. Нобелиат-писатель подписался бы (а он и подписался своим предисловием) под всеми выводами экономиста: «Наши законы нестабильны и непредсказуемы, ибо зависят от того, кто выиграл перераспределительную войну»; «…невозможно вообразить какие-то права собственности или контракты, которые государство не может произвольно нарушить»; «предпринимательские ресурсы страны могут проявиться лишь тогда, когда это позволяют господствующие институты».

На обложке сборника Development Studies — картина Фриды Кало с надписью на испанском: «Как прекрасна жизнь, когда она дает нам свои плоды». В этом, собственно, и смысл экономики развития. Только, как сказали бы марксисты, «взять их (плоды) — наша задача». А как? На этот вопрос и пытаются ответить исследования развития.

Вот только несколько образцов книг на эту тему в библиотеке Гайдара: Gerald M. Meier. Leading Issues in Economic Development, Sixth Edition. Oxford University Press. 1995; этот профессор Стэнфорда умер в возрасте 88 лет в 2011 году — экономисты-ученые живут долго, а книга выдержала восемь изданий, и вот еще один сборник, где он наряду с Джозефом Стиглицем, лауреатом Нобелевской премии и видным неокейнсианцем, редактор-составитель: Frontiers of Development Economics. The Future in Perspective, edited by Gerald M. Meier and Joseph E. Stiglitz. The World bank, Oxford University Press. 2001; а это дань уважения Альберту Хиршману — Rethinking the Development Experience. Essays Provoked by the Work of Albert O. Hirschman, Lloyd Rodwin and Donald A. Schon, editors. Brookings Institution Press, 1994; Eric Jones. The Record of Global Economic Development. Edward Elgar Publishing, 2002 — работа известного австралийского экономического историка.

Наконец, два принципиально важных автора. Это Нобелевский лауреат Амартья Сен, которого отличает от многих выдающихся кейнсианцев, ставящих во главу угла государство и государственное стимулирование роста, гораздо более широкий подход, роднящий его с институционалистами вроде де Сото и неоклассиками, делающими акцент на индивидуальной свободе как двигателе развития. И это Уильям Истерли, профессор Нью-Йоркского университета, в своих работах ставивший под сомнение универсальность навязываемого представителям «третьего мира» рецептов развития, но при этом ни в коей мере не отрекавшегося от экономического либерализма. Например, в новой книге, вышедшей в ноябре 2025 года (Violent Saviors: The West’s Conquest of the Rest, Basic Books. New York, 2025), он доказывает, казалось бы, уже давно известный, но тем не менее, часто оспариваемый тезис о большей эффективности коммерции по сравнению с завоеванием. Опираясь на идеи Адама Смита, Милтона Фридмана и того же Амартья Сена, Истерли показывает, как развитие мировой торговли обеспечило реальное представительство миллиардам, именно миллиардам людей.

Егор Гайдар не застал книгу Истерли «Тирания экспертов», где нашел бы множество созвучных его пониманию идей, притом, что общее — абсолютно поверхностное — представление о некритичном восприятии правительством реформаторов классических западных рецептов, до сих пор преобладает. Но архитектор российских реформ внимательнейшим образом читал и цитировал важные фрагменты другой книги Уильяма Истерли, которая впоследствии (но не в годы написания «Долгого времени») была переведена на русский язык: The Elusive Quest for Growth: Economists’Adventures and Misadventures in the Tropics. Cambridge MA, MIT Press, 2001 (в русском переводе: «В поисках роста. Приключения и злоключения экономистов в тропиках» — понятно, что речь идет не только о тропиках в буквальном смысле слова).

Демократия — не абстрактное понятие, не пафосный термин, это прагматический инструмент развития: «…острота экономических нужд скорее усиливает — а не умаляет — актуальность политических свобод». Такой подход очень близок Гайдару, которого ошибочно считают экономическим детерминистом: во всех ключевых работах, в том числе в «Государстве и эволюции», «Аномалиях экономического роста», «Долгом времени» и «Гибели империи» он подчеркивал принципиальную важность сочетания рыночной экономики и политических свобод.

Самая популярная книга Истерли — замечательный путеводитель по теориям развития и экономического роста. Нью-йоркский профессор показывает ограниченность подхода самых разных теорий, в том числе авторов масштаба Нобелевской премии и создателей популярных математических моделей. На примере самых разных развивающихся стран видно, что ни одна из теорий не работает должным образом. В «Долгом времени» Гайдар отмечал:

Несколько раз среди прочего в «Гибели империи» Гайдар ссылался на работу 1995 года Истерли и Стенли Фишера, в то время первого заместителя главы МВФ, о причинах упадка советской экономики, но и критиковал их выводы:

Сам Истерли, работавший в международных финансовых организациях и на практике знавший, чем и как живут люди в «тропиках» (в широком смысле), писал, что зачастую и оценки, и, соответственно, советы правительствам развивающихся стран или государств, выходящих из социализма, были неточны. Собственно, этому и посвящены «В поисках роста» (именно «ускользающего» роста — в оригинале) и «Тирания экспертов». Истерли не претендует на формулирование окончательных рецептов — он указывает на сложность проблемы. В сущности же, его выводы схожи с подходом того же Амартья Сена:

Преимущество работ Истерли в том, что он не подгоняет результаты своих исследований под некую «теорию всего». Хотя, как мы понимаем, самые разные, в том числе дискуссионные теории, имеют и смысл, и конкретно-исторические причины своего появления.

Но об этом мы поговорим на нескольких примерах в следующей главе путешествия по библиотеке, не оставляя тему развития и роста — научные поиски, в том числе и недостаточно хорошо объясняющие мир, в любом случае продуктивны и интересны. Кроме того, они стимулировали обладателя столь обширной библиотеки к формулированию собственных выводов.