В «Гибели империи», в главе «Авторитарные режимы: причины нестабильности» Гайдар писал, что выход из авторитаризма — это либо «управляемая демократия», которая недостаточна для развития, поэтому может не только вырождаться, но трансформироваться в нормальную демократию с по-настоящему функционирующими институтами (примеры Италии, Японии, Мексики), либо формирование уже тоталитарных политических конструкций. В 1960-е годы Испания, будучи диктатурой, развивалась все-таки по капиталистическому пути, в том числе благодаря постепенному открытию экономики и профессиональной работе технократов-апертуристов (то есть сторонников еще большей открытости). Жесткая власть не выпускала вожжи, но дряхлела вместе с Франко. По замечанию Гайдара:

(Престон отмечал: «Отсталый аграрный капитализм 1930-х был заменен динамичным промышленным и финансовым капитализмом 1960-х».) Гипотеза Липсета отнюдь не всегда, но срабатывает: достижение более высокого уровня благосостояния иной раз влечет за собой требования массами политических и иных прав. Гайдар, находившийся и внутри революций (см. предыдущую главу Путешествия), и транзита, вынужден попутно оговориться: есть показатели свободы, «которые невозможно изменить показателями душевого ВВП… Объяснить это людям, прожившим жизнь в стабильных демократиях, трудно».

Испания в каком-то смысле почти идеальный пример такого рода развития и транзита, который, по оценке того же Престона, занял шесть лет – с 1976-го (не с момента смерти Франко, а периода формирования нового правительства) до 1982-го, когда на выборах победили центристы-социалисты. Страна прошла через попытки переворотов ультраправых, через эпидемии насилия баскских террористов, но, ориентируясь в том числе на твердо занятую королем позицию в пользу демократии, и формирование центристских кабинетов министров, в том числе занявшихся проблемными вопросами автономий, успешно завершила транзитный период. Об этом – «испанский массив» книг (наряду с материалами об «испанской болезни» и крахе Испанской империи, о чем мы уже писали), среди которых: Raymond Carr. Modern Spain, 1875-1980, Oxford, 1980; Jose Maravall. Transition to Democracy in Spain, London, New York, 1982; David Guilmour. The Transformation of Spain. From Franco to the Constitutional Monarchy, London, Melbourne, New York, 1985.

Стабильность авторитарного режима, писал Гайдар, «зависит от жизни и состояния здоровья автократа, вокруг которого объединилась политическая элита. Со смертью правителя нередко начинается этап распрей в политической верхушке». Смерть Франко была ожидаемой — всеми. У него был наследник — король Хуан Карлос. Мало кто понимал, какую позицию он займет. Так называемый «бункер», состоявший из франкистских ультрас; «континуистас» — чуть более умеренные франкисты, которые не хотели бы серьезных изменений; более либеральные и договороспособные франкисты (в том числе технократы, связанные с Opus Dei); представители оппозиции, до поры не легализованной — такова была структура политического ландшафта. В результате судьба Испании решалась именно двумя последними категориями политических сил — под умелым патронажем короля, решавшим триединую задачу — отстранение от политического процесса «бункера», франкистов-радикалов, формирование умеренно реформистского правительства транзита к нормализации, а потом демократизации, решение вопроса с автономиями. Тяжелейшей была проблема терроризма баскской организации ETA, сильно затруднявшей транзит и провоцировавшей активность ультраправых. Словом, речь шла о «согласованном в переговорах разрыве с прошлым» (rupturа pactada) в противоположность «постфранкистскому франкоизму», предполагавшему некоторые изменения, но не реальную либерализацию — что очень бы напоминало салазаризм без Салазара, который исповедовал соратник диктатора, премьер Португалии Марселу Каэтану до того момента, пока не произошла в 1974-м «революция гвоздик».

Такой опыт угасания диктатур, обремененный имперским мессианизмом и выматывающими колониальными войнами, тоже был изучен Егором Гайдаром — корпус книг о Португалии весьма значителен, например: Antonio de Figueiredo. Portugal Fifty Years of Dictatorship, New York, 1976; Hugo Gil Ferreira, Michael W. Marshall. Portugal’s Revolution. Ten Years On, Cambridge, 1986; Neil Bruce. Portugal. The Last Empire, London, 1975; Douglas Porch. The Portuguese Armed Forces and the Revolution, London, 1977; Gil Green. Portugal’s Revolution, NY, 1976.

Как говорил де Голль, «время империй закончилось». Эта констатация стала проявлением политического мужества и мудрости — только волевым решением можно было закончить тяжелейшую для Франции Алжирскую войну (JohnTalbott. The War Without a Name. France in Algeria, 1954−1962, New York, 1980).

Авторитарные режимы, балансировавшие на грани тоталитарности, включая греческий образец — диктатуру «черных полковников» — в основе своей имели мессианскую идеологию («лузотропикализм» в Португалии, оправдывавший заморскую экспансию и удержание колоний), апелляцию к великому прошлому («эллинско-христианскому», например, в Греции), ультраконсервативные ценности. Что не всегда — и случай Греции в этом смысле характерен — добавляло устойчивости режимам (Political Change in Greece. Before and After the Colonels. Edited by Kevin Featherstone and Dimitros K. Katsoudas, London and Sydney, 1987; Constantine P. Danopoulos. Warriors and Politicians in Modern Greece, 1984). Часто устойчивость режимов подрывали изматывающие войны или военные поражения, изнутри диктатуры подтачивали не столько оппозиционные движения (многие были на нелегальном положении или в эмиграции, как Компартии Испании и Португалии), сколько массовые протесты студентов — они играли существенную роль в расшатывании легитимности всех средиземноморских диктатур.

Тайвань, Мексика, Бразилия, Чили — самые разные варианты транзитов и контртранзитов рассматривались Гайдаром (Transitionsfrom Authoritarian Rule. Prospects for Democracy. Edited by Guillermo O’Donnell, Philippe C. Schmitter, and Lawrence Whitehead, Baltimore, 1986; Javier Martinez, Alvaro Diaz. Chile, The Great Transformation, Washington, DC, 1996; Lois Hecht Oppenheim. Politics in Chile. Democracy, Authoritarianism, and the Search for Development, Oxford, 1993). Вывод был, возможно, банален — легких переходов не бывает. В том числе в классическом случае Испании.

Пол Престон в деталях описывает процесс транзита, нулевой цикл которого был заложен в 1969-м, когда каудильо официально назначил преемником Хуана Карлоса, который с подросткового возраста готовился к миссии монарха. В Испании было немало монархистов с антифранкистскими взглядами, и в принципе для всех политических сил это был сигнал к перегруппировке — все-таки позиция и политические амбиции молодого принца были не известны. Премьер Карреро Бланко был убит баскскими террористами в 1973-м, Арриас Наварро, занявший пост главы правительства, считался осторожным реформистом, совершенно не опасным для франкистских ultras, и после смерти Франко сохранил свою позицию. Но это был лишь тактический шаг короля, обнаружившего политическую зрелость и не торопившего события. Мало что предвещало радикальные изменения, однако назначение премьером Адольфо Суареса, молодого фалангистского бюрократа, которого Хуан Карлос приблизил к себе, не могло не насторожить сторонников сохранения франкизма после Франко. У короля и Суареса уже был четкий план демократизации, включая легализацию не только социалистов, но и коммунистов, о чем существовала тайная договоренность Хуана Карлоса с лидером Компартии Сантьяго Каррильо. Парламентские выборы 1977 года вывели эти партии в политическое поле: Союз демократического центра Суареса получил большинство мест, вторыми пришли социалисты Фелипе Гонсалеса, коммунисты были третьими, хотя не набрали и 10 процентов голосов, постфранкистский Народный Альянс бывшего министра информации и туризма, а затем внутренних дел Мануэля Фраги уступил даже партии Каррильо. Параллельно Хуан Карлос разбирался компромиссным образом с Каталонией, но баскский терроризм оставался серьезной проблемой. Риски golpismo, желания переворота со стороны радикальных франкистов, в том числе в армии, оставались, однако последовательность действий короля и премьера оставляла им все меньше шансов. До 1977 года кортесы возглавлял Торкуато Фернандес-Миранда, в свое время личный тьютор Хуана Карлоса, который полагался на своего учителя как на стратега демонтажа франкистских законов. В 1978 году была принята демократическая Конституция. Последний по-настоящему серьезный приступ golpismo состоялся в феврале 1981 года, но путч провалился во многом благодаря твердой позиции монарха — король не молчал, король говорил. После того, как эта история была закончена, на демонстрацию в поддержку демократии на улицы вышло три миллиона человек. На выборах 1982 года победили социалисты, выбравшие стратегию мирного соучастия в постепенном строительстве демократии, и Фелипе Гонсалес надолго стал премьер-министром.

Транзит был завершен. И в его успехе сошлось несколько факторов: высокий уровень легитимности — для всех политических сил — Хуана Карлоса («король всех испанцев»), постепенный характер реформизма при взаимном согласии всех значимых политических сил, ставших легальными после смерти Франко, существенная роль личностей — от Суареса и Миранды до Гонсалеса и Каррильо (и оппортуниста Фраги, в результате вписавшегося в роли умеренно правого политика и в ландшафт демократической Испании). «Примирение непримиримых» — так Престон назвал главу о тяжелейшем периоде премьерства Суареса. Нельзя сказать, что в Испании не было демократической традиции — речь шла о возвращении к ней. Реформы, как отмечал Престон, поначалу проталкивались через франкистские институты, а потом произошел их демонтаж. Работал и внешний фактор — испанскую демократию приняла Европа и евроатлантические структуры.

За месяц до кончины Егор Гайдар выступал с лекцией в литературном кафе Bilingua. Она была посвящена выходу в свет «сдвоенного» издания — новой работы «Смуты и институты» и рифмующейся с ней книги 1994 года «Государство и эволюция». Снова речь о развилках истории. Ответы на вызовы стабильности авторитарных режимов — в рамках дилеммы. Или репрессии, или реформы. По Гайдару:

Престон: