Современному экономическому росту, его предпосылкам, последствиям и особенностям в том числе в России, посвящен первый раздел «Долгого времени», важная работа «Аномалии экономического роста» и некоторые статьи. Именно поэтому, наряду с трудами по экономике развития, которые мы частично разобрали в девятом путешествии, в библиотеке есть просто огромное число трудов — книг и статей — по экономике роста, включая самые известные и фундаментальные. Здесь и опять же Саймон Кузнец (Simon Kuznets. Economic Growth and Structure. Selected Essays. W.W. Norton & Company, New York. 1965), и Евсей Домар (Evsey D. Domar. Essays in the Theory of Economic Growth. New York, Oxford University Press. 1957), и марксист Пол Бэран (Paul A. Baran. The Political Economy of Growth. Monthly Review Press, New York. 1957) — что характерно, все они евреи, выходцы из Российской империи, нашедшие приют и получившие образование в лучших американских университетах. Симптоматично и время появления этих исследований — конец 1950-х-начало 1960-х, период обострившегося интереса к проблеме роста и появления обобщенной статистики (здесь можно вспомнить и упоминавшиеся нами работы Уолта Ростоу, которые в одном из своих эссе, как раз из указанного выше сборника, жестко критиковал Кузнец).

В библиотеке — работы Мозеса Абрамовица, исследовавшего важные для Гайдара проблемы догоняющего роста (Moses Abramovitz. Thinking about Growth. And Other Essays on Economic Growth and Welfare. Cambridge University Press. 1991), бельгийца Пауля Байроха (Paul Bairoch. Economics and World History. Myths and Paradoxes. University of Chicago Press. 1995), известная профессионалам книга Холлиса Ченери и Мозеса Сиркена, серьезный источник статистических данных (Hollis Chenery and Moises Syrquin with the assistance of Hazel Elkington. Patterns of Development, 1950−1970, Oxford University Press. 1975). А основные расчеты Гайдар делал на основе статистики Ангуса Мэддисона (Angus Maddison. Economic Progress and Policy in Developing Countries. Allen and Unwin, London. 1970).

В статье «Если обойтись без комплиментов» в феврале 2003 года в еженедельном журнале «Новое время» Гайдар отмечал:

Гайдар избегал упрощенного понимания феномена роста, обращая внимание на то, что качественный рост свойствен рыночным экономикам, где продается то, что покупается, а не то, что навязывается или относится к категории непроизводительного роста, например, производство вооружений. Есть и множество иных нюансов, почти комических. Один из них Гайдар любил приводить в своих работах, и вот как он описывает его в одном из выступлений на ученом совете своего Института в 2003 году:

Рост — это не просто вложил инвестиции и получил равный вложению эффект. Кузнец подчеркивал, смиренно отказываясь считать свои выводы абсолютно точным и доказательными, сложную природу того роста, который начал проявляться вне зоны Лондона, Нью-Йорка и нескольких стран западного мира. Притом, что современный экономический рост, безусловно, феномен Запада, и споры выдающихся экономистов велись вокруг той исторической точки, с которой следует отсчитывать его начало — от Нидерландов или индустриальной революции в Англии (Пауль Байрох писал: «Нет существенной разницы уровнями дохода в разных цивилизациях, когда они достигают своего доиндустриального пика в развитии: Рим в первом веке, арабский халифат в десятом веке, Китай в одиннадцатом, Индия семнадцатом, Европа в начале восемнадцатого»).

Лучшие умы пытались разобраться с причинами быстрого и достаточно устойчивого роста в послевоенный период во Франции, Италии, Германии, Японии и других странах — например, Мозес Абрамовиц отмечал, что его интерес к проблеме экономического роста возник как раз во время Второй мировой войны. Предмет его размышлений сформулирован так: «Догоняя, вырываясь вперед и отставая». Мэддисон развивал идею преимуществ отсталости вполне в духе Александра Гершенкрона (уроженца Одессы и звезды Гарварда). Он считал неравенство богатых и бедных стран более важным феноменом, чем идеологические различия между капиталистическими и коммунистическими странами.

Домар полагал, что инвестиции и технологии предопределяют рост и при капитализме, и при социализме (согласно его модели, выпуск зависит от капитала; инвестиции и национальный доход должны расти одинаковыми темпами). Удивительным образом многие из теоретиков и статистиков роста не принимали во внимание принципиально важный сюжет — различие в формах собственности их влияние на рост или способность освоить новые технологии. Эконометрика застила зрение даже таким влиятельным экономистам, как Евсей Домар, хотя он и иронизировал по поводу своей приверженности математической экономике — «я должен признаться, что моя основная периодическая связь с эконометрикой ограничивается 8 долларами, которые я плачу каждый год за малопонятный журнал». Экономический рост предопределяется, по Домару, базовой структурой общества, физической средой, политической структурой, образованием, правовой рамкой, отношением к науке, словом, множеством факторов. Слово «собственность» отсутствует…

Чтобы оценить такую широкую сетку факторов, замечал Домар, он же Евсей Давидович Домашевицкий, уроженец Лодзи, юность проведший в русской среде Харбина, мудрец должен сочетать все себе еще и свойства теоретика и статистика:

«Современный экономический рост (по С. Кузнецу), — писал Гайдар в „Аномалиях…“, — такой, при котором долгосрочные темпы увеличения размеров производства устойчиво превышают темпы роста населения. Это новый феномен экономической истории». Однако «в силу ресурсных ограничений темпы роста душевого ВВП не могут бесконечно долго превышать темпы роста населения. Соответственно, современный экономический рост является переходным процессом от одного устойчивого состояния (доиндустриальные аграрные общества) к другому (постиндустриальные общества с высоким уровнем доходов на душу населения)». Гайдар подчеркивает, что при всем разнообразии мирового экономического развития лишь та его волна, «которая была связана с экономическим подъемом Европы в XVIIIв., последующим распространением соответствующих институтов и инноваций в мире, носила долгосрочный и устойчивый характер». Упрочение гарантий частной собственности сыграло в этом процессе существенную роль.

Кузнец оговаривался, что рост экономики «как правило» сопровождается ростом населения, что основывалось на статистике индустриальной эпохи. Разумеется, как отмечал Гайдар, в постиндустриальную эру все несколько иначе. Процесс, который потом назовут «демографическим переходом», тоже был отмечен нобелиатом — рост населения в Европе в XIXвеке уже происходил на фоне снижения рождаемости и одновременного снижения смертности и роста иммиграционных потоков. Увеличение миграции перед Первой мировой войной Кузнец считал более важным процессом, чем ее последующее снижение — был задан долгосрочный тренд.

Нобелевский лауреат вводит понятие «эпохальных инноваций», результата накопления знаний, которые обеспечивают более устойчивый рост и структурные изменения. Например, эпоха торгового капитализма между концом XV века и второй половиной XVIII-го, характеризовавшаяся «прорывом» в Новый свет, сама по себе будучи следствием инноваций в науке и технологиях, порождала новое знание и способы его использования. Свободные трансграничные связи и распространение знаний — условие качественного роста:

Кузнец на забывает о важности социальной и политической среды, а современную эпоху называет «промышленным (или индустриальным) капитализмом», имея в виду неаграрный характер роста и институциональную рамку частной собственности. К характеристике периода он добавляет понятие «научной эпохи». «Климат человеческих мнений», мировоззрение (здесь Кузнец обращается к немецкому термину Weltanschauung), «взаимосвязь технологических, социальных и духовных изменений», сочетание секуляризма, эгалитаризма и национализма — все это свойства «современной экономической эпохи».

Само понимание роста и национального продукта в интерпретации Саймона Кузнеца было гораздо более осмысленным и нюансированным, чем в ряде случаев в нашу эпоху, столь продвинутую по части статистической техники и эконометрики. Дело ведь не в технике, а в характере социальных процессов:

Современный экономический рост, как констатировал Кузнец в середине 1960-х, охватил практически весь мир. Его распространение со временем ускоряется. Но проблема состоит в политических и институциональных условиях именно для качественного роста. Кроме того, завершал свою главную книгу Кузнец, те тренды, которые кажутся определяющими для экономического роста сегодня, могут измениться завтра.

Практические политики сегодня очень мало обращают внимание на факторы и закономерности, обозначенные классиком.

В начале нулевых годов в России наблюдался восстановительный рост после окончания транзитного периода. С точки зрения Гайдара, одного из авторов ряда структурных реформ 2001−2002 годов, они не имели прямого отношения к весьма впечатляющему росту начала века, связанного с окончанием перехода к рынку, но необходимы для того, чтобы экономика росла устойчиво: структурные преобразования, если их не разворачивать вспять и не профанировать, дают результат, как правило, спустя годы, если не десятилетия. Гнаться за формальными показателями неправильно:

Обосновывая вероятность затухания восстановительного роста, Гайдар обращался к работам выдающихся экономистов 1920—1930-х годов Владимира Громана и Владимира Базарова. Никто не ожидал скачка экономического роста в 1923–1924 хозяйственных годах. Точно так же в 2000-м прогнозировался рост максимум до 1,5% ВВП, а он составил по итогам года 10%. Громаном и Базаровым было отмечено то обстоятельство, что основные источники восстановительного роста исчерпаемы:

Разворачивание экономики в полный рост — во всех смыслах слова — предполагает сохранение модернизационного тренда и экономическую структуру, ориентированную на высокое качество экономического подъема. Иначе формальные показатели, как нас учил Саймон Кузнец, бессмысленны.