14 марта, 2026
«Саламанкские мальчики», или Испанская болезнь
Глава одиннадцатая
путешествия по библиотеке
путешествия по библиотеке
Стиль plataresco, характерный для Испании периода расцвета — первых десятилетий XVI века, предполагал пристальное внимание к деталям орнамента, похожим на тонкие серебряные изделия. В хрущевские времена обилие сдержанных, но подробно нюансированных изысканных красот назвали бы архитектурными излишествами. Собственно, то же самое произошло и в Испании, когда золотой (во всех смыслах) век после открытия «Индий» спровоцировал сначала расцвет, а потом упадок, названный «испанской (впоследствии — „голландской“) болезнью». «Испанский пролог», как его называл Егора Гайдар, к последующим эпизодам финансовой несбалансированности, включая «сырьевое (нефтяное) проклятие», был зафиксирован представителями Саламанкской школы (термин Йозефа Шумпетера). Эти испанские философы, правоведы и экономисты были одними из первых, в нынешних понятиях, монетаристами, разрабатывавшими весьма внятные концепции, описывавшие и покупательную способность, и количественную теорию денег, и многое другое. В этом смысле «саламанкские мальчики» вполне могут считаться предтечами мифических «чикагских мальчиков», как наиболее экзальтированные комментаторы называли команду Гайдара.
В XVI веке «Иберийские Афины», центр Кастилии и Леона, были не меньшим центром притяжения ученых и студентов, чем Болонья, Оксфорд или Кембридж. Осенью 1486 года в Саламанке на несколько месяцев остановились постоянно странствовавшие со своим двором Фердинанд и Изабелла, и именно здесь Христофор Колумб пытался убедить представителей специальной комиссии, заседавшей в колледже Святого Стефана университета Саламанки в возможности путешествия в Индию через «море-океан» на Запад. Комиссия духовника королевы Эрнандо де Талаверы сомневалась в аргументах будущего «Адмирала», полагая, что океан шире, чем предполагает генуэзец (и были, в сущности, в этом правы). Спустя годы, в 1529-м, фасад главного здания в Patio de las Escuelas украсит то самое изящнейшее platoresco, потом университет вместе со страной придет в упадок. В октябре 1936 года выдающийся философ Мигель де Унамуно будет подвергнут публичной атаке франкистов, которых он гневно упрекнет в продвижении культа героической смерти, его выручит лично донья Кармен, супруга Франко, однако Унамуно будет вынужден покинуть пост ректора университета и спустя короткое время умрет…
В XVI веке «Иберийские Афины», центр Кастилии и Леона, были не меньшим центром притяжения ученых и студентов, чем Болонья, Оксфорд или Кембридж. Осенью 1486 года в Саламанке на несколько месяцев остановились постоянно странствовавшие со своим двором Фердинанд и Изабелла, и именно здесь Христофор Колумб пытался убедить представителей специальной комиссии, заседавшей в колледже Святого Стефана университета Саламанки в возможности путешествия в Индию через «море-океан» на Запад. Комиссия духовника королевы Эрнандо де Талаверы сомневалась в аргументах будущего «Адмирала», полагая, что океан шире, чем предполагает генуэзец (и были, в сущности, в этом правы). Спустя годы, в 1529-м, фасад главного здания в Patio de las Escuelas украсит то самое изящнейшее platoresco, потом университет вместе со страной придет в упадок. В октябре 1936 года выдающийся философ Мигель де Унамуно будет подвергнут публичной атаке франкистов, которых он гневно упрекнет в продвижении культа героической смерти, его выручит лично донья Кармен, супруга Франко, однако Унамуно будет вынужден покинуть пост ректора университета и спустя короткое время умрет…
«Народ полезный был и работящий…»
Зависимость от трансатлантической волны золота и серебра, шедших из Америки, схожа по своему итоговому эффекту с нефтегазовыми потоками, затопившими Советский Союз, а потом и Россию, начиная с нулевых годов. Егор Гайдар в «Гибели империи» цитировал одного из представителей Саламанкской школы Гонсалеса де Сельориго, который связывал бедствия Испании с последствиями открытия Америки:
«В 1600 г. он пишет, что влияние потока золота и серебра парализовало рост инвестиций, развитие промышленности, сельского хозяйства и торговли, доказывает, что открытие Америки было несчастьем Испании».
Первым обратил внимание на зависимость роста цен от притока драгоценных металлов из испанских колоний правовед и экономист Мартин д’Аспилкуэта (он же доктор Наваррус, родившийся в год первого путешествия Колумба). Его относят к Саламанкской школе, хотя существенную часть академической жизни после Саламанки он провел в португальской Коимбре, а затем в Риме. Сделал он это за двенадцать лет до француза Жана Бодена. В 1556 году вышел труд Аспилкуэты «Окончательные комментарии о ростовщичестве» со следующими замечаниями:
«…деньги имеют большую ценность там, где их мало, чем там, где их много… во Франции, где денег меньше, чем в Испании, хлеб, вино, ткани и труд стоят гораздо дешевле, и даже в Испании в те времена, когда денег было меньше, товары и труд продавались гораздо дешевле, чем после открытия Индий, которое наполнило страну золотом и серебром».
Это цитата из «ридера», который подготовила в начале 1950-х историк испанской экономики Марджори Грайс-Хатчинсон, ученица Фридриха Хайека: Marjorie Grice-Hutchinson. The School of Salamanca. Readings in Spanish Monetary Theory, 1544−1605, Oxford at the Clarendon Press, 1952. Наступавшие проблемные времена были по-своему хороши тем, что способствовали развитию экономической теории, не устаревшей и преподающей исторические уроки и по сей день. Впоследствии крупные неприятности, эпоха desengaño, утраты национальных иллюзий (как раз период странствий Дон Кихота), уже при Филиппе III спровоцировали появление реформаторских проектов разнообразных советчиков-arbitrios. Некоторые из них рекомендовали среди прочего ограничить бюджетные траты, стимулировать прибытие мигрантов в опустевшую в результате скверной экономической политики и чумы Кастилию. Победили, впрочем, как это всегда бывает, советчики и фавориты иного свойства. А уж изгнание вслед за евреями морисков (они же мавры) в еще большей степени осложнило экономическую ситуацию, но надо же было как-то отвлечь население от социальных проблем — ксенофобия всегда была лучшим средством. Как там в «Дон Жуане» Алексея Толстого отвечает святой инквизиции Лепорелло:
«…дон Жуан говаривал не раз:
«Святые братья глупы. Человек
Молиться волен как ему угодно.
Не влезешь силой в совесть никому
И никого не вгонишь в рай дубиной".
Он говорил, что мавры и мориски
Народ полезный был и работящий;
Что их не следовало гнать, ни жечь;
Что коль они исправно платят подать,
То этого довольно королю;
Что явный мусульманин иль еретик
Не столько вреден, сколь сокрытый враг;
Что если бы сравняли всех правами,
То не было б ни от кого вражды".
Типичная либеральная программа!
«Святые братья глупы. Человек
Молиться волен как ему угодно.
Не влезешь силой в совесть никому
И никого не вгонишь в рай дубиной".
Он говорил, что мавры и мориски
Народ полезный был и работящий;
Что их не следовало гнать, ни жечь;
Что коль они исправно платят подать,
То этого довольно королю;
Что явный мусульманин иль еретик
Не столько вреден, сколь сокрытый враг;
Что если бы сравняли всех правами,
То не было б ни от кого вражды".
Типичная либеральная программа!
«Шумит, бежит Гвадарквивир»
Рост цен начался в Севилье, «воротах Америки» - именно туда по Гвадалквивиру (тому самому, который у Пушкина «шумит, бежит») прибывали корабли из «Индий», груженые серебром. Как отмечал историк Пол Кеннеди, «приток американского серебра неизбежно вызывал экономические проблемы (особенно инфляцию), с которыми ни одно общество того времени не имело опыта борьбы, но условия, сложившиеся в Испании, привели к тому, что это явление нанесло больший ущерб производительным классам, чем непроизводительным, что серебро стремительно утекало из Севильи в руки иностранных банкиров и торговцев военным снаряжением, и что эти новые трансатлантические источники богатства эксплуатировались короной таким образом, который скорее препятствовал созданию «здоровых финансов», чем способствовал ему. Поток драгоценных металлов из Индии, как говорили, был для Испании как вода на крыше — он лился, а затем стекал» (Paul Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000, New York, Random House, 1987).
Paul Kennedy.The Rise and Fall of the Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000, New York, Random House, 1987
Войны, имперские амбиции, расточительная бюджетная политика вкупе с «испанской болезнью» подрывали экономику страны, что могло бы послужить предупреждением будущим королям и вождям. Но уроки истории всегда проходят не на основе уже имеющегося опыта, а испытывают на себе. И всякий раз с тем же плачевным результатом. Все это описано в деталях, например, в книге выдающегося британского историка сэра Джона Эллиотта «Имперская Испания», которой среди прочего пользовался Гайдар, изучая истоки «сырьевых проклятий», в том числе родного советского и российского «нефтяного»: J.H. Elliott. Imperial Spain. 1469–1716, London, Edward Arnold (Publishers) Ltd., 1965. Еще одна цитируемая книга того же ученого — J.H. Elliott, Spain and Its World. 1500–1700. SelectedEssays. «В соответствии со стандартами времени, — пишет Егор Гайдар в „Гибели империи“, — более половины бюджетных поступлений корона направляет на военные нужды. Американские золото и серебро — база внешнеполитической активности, направленной на защиту католицизма, обеспечение господства Испании в Европе. Оно позволяет финансировать череду дорогостоящих войн».
Но империи, как писал по поводу советского ее извода Генри Киссинджер, это «распространение слабости вширь». И вот месторождения драгоценных металлов исчерпываются, меньше возможностей для тех, кто решился заработать богатство в Новом Свете, корона в долгах, испанские «отечественные товаропроизводители», в частности, шерсти, становятся неконкурентоспобными, преследуется знание, в упадок приходят университеты. Результат — вереница банкротств: семь раз с 1557-го по 1653-й годы. Не случайно проницательный «монетарист» Аспилкуэта описал «испанскую болезнь» за год до самого первого банкротства.
А ведь Севилья времен регулярного поступления слитков из Нового Света переживала настоящий бум — это был город больше тогдашних Парижа и Неаполя. Шла реконкиста — внутренняя колонизация (правда, как мы понимаем, с изгнанием весьма креативных «мавров и морисков»), развивалось производство текстиля (Баэза, Убеда, Сеговия, Толедо, Кордова, Куэнка), шелк из Гранады поставлялся во Фландрию (потреблявшую и мериносовую шерсть), Францию, Италию… И вот — долг перед германскими и генуэзскими банкирами, банкротства и четырехкратный рост цен с 1501 по 1600 годы.
Вывод Егора Гайдара:
Но империи, как писал по поводу советского ее извода Генри Киссинджер, это «распространение слабости вширь». И вот месторождения драгоценных металлов исчерпываются, меньше возможностей для тех, кто решился заработать богатство в Новом Свете, корона в долгах, испанские «отечественные товаропроизводители», в частности, шерсти, становятся неконкурентоспобными, преследуется знание, в упадок приходят университеты. Результат — вереница банкротств: семь раз с 1557-го по 1653-й годы. Не случайно проницательный «монетарист» Аспилкуэта описал «испанскую болезнь» за год до самого первого банкротства.
А ведь Севилья времен регулярного поступления слитков из Нового Света переживала настоящий бум — это был город больше тогдашних Парижа и Неаполя. Шла реконкиста — внутренняя колонизация (правда, как мы понимаем, с изгнанием весьма креативных «мавров и морисков»), развивалось производство текстиля (Баэза, Убеда, Сеговия, Толедо, Кордова, Куэнка), шелк из Гранады поставлялся во Фландрию (потреблявшую и мериносовую шерсть), Францию, Италию… И вот — долг перед германскими и генуэзскими банкирами, банкротства и четырехкратный рост цен с 1501 по 1600 годы.
Вывод Егора Гайдара:
«История Испании XVI–XVII вв. — пример державы, которая пережила крах, не потерпев поражения на поле брани, но рухнула под влиянием непомерных амбиций, основывавшихся на таком ненадежном фундаменте, как доходы от американского золота и серебра. То, что происходило с государствами, могущество которых зиждилось на притоке доходов от добычи природных ресурсов, в XX в., в том числе с нашей страной, — хорошо известно».
«Мы перестанем быть бедными»
В «Гибели империи» Гайдар демонстрирует последствия «сырьевого проклятия», в том числе внутреннюю борьбу за перераспределение ренты, на примере разных стран, прежде всего нефтяных, от Венесуэлы до Нигерии. Не так много ученый писал о примере Чили, крупном экспортере меди, но библиотека свидетельствует о внимательном изучении этого вопроса — и вовсе не в связи с восхвалением политики Пиночета и «чикагских мальчиков», в чем постоянно упрекали российских реформаторов 1990-х. А в связи с тем, до какой степени неэффективной оказалась национализация компаний, добывавших медь. Притом, что надо признать: они были в основном американскими, и политика президента-правоцентриста Эдуардо Фрея, предшественника первого президента-марксиста, пришедшего к власти демократическим путем, Сальвадора Альенде, сводилась к постепенной «чилиизации» этих важных для страны бизнесов. На снижение доходов Чили от меди влияла волатильность цен (в принципе характерная для сырьевых товаров), связанная в свою очередь с колебаниями спроса и внедрением материалов, замещающих медь. Рассматривая эту проблему, Гайдар пользовался очень подробной и толковой книгой американского исследователя Марка Фалькоффа (MarkFalcoff. Modern Chile. 1970−1989. A Critical History. Transactions Publishers. New Brunswick and London, 1989), докладами экономистов из международных финансовых организаций, специальными работами о рынке меди.
В библиотеке есть и весьма основательная книга Саймона Коллиера (автора работы и об истории танго) и Уильяма Сэтера об истории Чили: Simon Collier, WilliamF. Sater. A History of Chile. 1808−2002, Cambridge University Press, 2004. Замечательны некоторые цитаты, приводимые в этой фундаментальной работе. Например: «Благодаря национализации меди мы перестанем быть бедными». Типичная ошибка alliendistas, сторонников Альенде, который в своей политике упорно делал все, чтобы привести страну к экономическому коллапсу, особенно напирая на национализацию. Как отмечал в одной из своих работ Роберто Цалер, глава Центробанка Чили в период ежегодного семипроцентного роста экономики страны (1991−1996, в соавторстве с Эстебаном Ядресичем: Chile’s Rapid Growth in the 1990's-Good Policies, Good Luck, or Political Change? By Esteban Jadresic, Roberto Zahler. — IMF Working Papers, August 1, 2000), секреты успеха чилийской экономики — в хорошей экономической политике, удачных внешних обстоятельствах и возвращении страны к демократической системе управления.
Все гениальное — просто. Хотя и сложно достижимо.
В библиотеке есть и весьма основательная книга Саймона Коллиера (автора работы и об истории танго) и Уильяма Сэтера об истории Чили: Simon Collier, WilliamF. Sater. A History of Chile. 1808−2002, Cambridge University Press, 2004. Замечательны некоторые цитаты, приводимые в этой фундаментальной работе. Например: «Благодаря национализации меди мы перестанем быть бедными». Типичная ошибка alliendistas, сторонников Альенде, который в своей политике упорно делал все, чтобы привести страну к экономическому коллапсу, особенно напирая на национализацию. Как отмечал в одной из своих работ Роберто Цалер, глава Центробанка Чили в период ежегодного семипроцентного роста экономики страны (1991−1996, в соавторстве с Эстебаном Ядресичем: Chile’s Rapid Growth in the 1990's-Good Policies, Good Luck, or Political Change? By Esteban Jadresic, Roberto Zahler. — IMF Working Papers, August 1, 2000), секреты успеха чилийской экономики — в хорошей экономической политике, удачных внешних обстоятельствах и возвращении страны к демократической системе управления.
Все гениальное — просто. Хотя и сложно достижимо.